Приди ко мне, муза!

Литература

Писатель Веня Демидов сидел перед чистым файлом вордовского документа, свесив ноги, глядя в соседнее окно, не пройдет ли мимо его муза, и жадно жевал гелевую ручку. Я думал о сюжете другого детектива из серии «Детектив без бретелек Домна Карапетян ведет расследование…»

Уже за полдень. Утром работа не помешала, и Веня позволила себе расслабиться и поваляться с сериалом. Потом я плотно пообедал: съел мамину селедку с луком, борщ, две паровые куриные котлеты, да еще добавил в кофе ложку коньяка и съел полторы зефирки. И все равно абсолютно ничего не взбрело в голову, хотя мама говорила, что покупала зефир в магазине «Азбука Вкуса», а курицу на рынке.

От хороших продуктов в желудке Веня всегда чувствовала себя хорошо, а мысли роились, как рабочие пчелы. Всегда, но не сегодня.

Он вздохнул, отложил любимую авторучку с вдохновляющей надписью «Газпром» и пошел на кухню искать своего друга-холодильника. Здесь, в «Газпроме», Веня всегда хотел бы работать или хотя бы писать суровую мужскую прозу о своих сотрудниках… Или, на худой конец, о депутатах Госдумы… Ну или хотя бы о милиционерах и бандитах. Но не вся проза успешно монетизируется, и женские детективы приходилось писать под псевдонимом Авдотья Кукушкина.

Что, Дота? Вы не напишете нам? — спросил он вслух, включая свет в крошечной двухметровой кухне. (Что поделаешь? В старом уютном домике с колодцем во дворе было откровенно темно, а глаза Вени после долгой работы за компьютером регулярно временно слепли и требовали освещения). Я хочу, чтобы моя мать не узнала. Он сразу отправит ее в поликлинику к офтальмологу, а Веня с детства не терпит врачей и клиник.

Моргая, убеждая себя, что таким образом она делает упражнения для глаз, она открыла холодильник, и ее сердце екнуло и упало до щиколотки. В холодильнике не было йогурта, который мама велела мне пить на ночь!

Веня сразу потерял интерес к маленьким кулинарным пирожным, которые были спрятаны в дальнем углу холодильника в качестве последнего средства для мотивации и вдохновения.

Мама придет как по маслу, в шестнадцать ноль ноль. Принесите что-нибудь на ужин и завтрак и обязательно проверьте холодильник!

Итак, первую главу я написал для вас веревкой…

Сюжет… Возможно, это будет убийство во время прямого эфира программы “Доброе утро, Россия”… Точно! Тот! Даже ее извечный конкурент, писатель-фантаст Леня Курочкин, до такого не додумается!

– Да, Дота, да! Давай, сказал он вслух. – Нам с тобой придется быстро бежать в Пятерочку. Иначе мама сложит нам десять.

Он часто разговаривал сам с собой. Вернее, с Авдотьей Кукушкиной, в шкуру которой он вжился, когда писал от ее имени свои детективы.

Авдотья была хитрая и измученная тетка. Всю жизнь проработала в торговле, сначала продавщицей, потом заведующей складом, видя буквально всех и каждого от начала и до конца. И даже пенсия ее не подвела: Авдотья взялась раскрывать убийства своих многочисленных родственников и знакомых, многие из которых были ворами и негодяями, за что и умирали пачками. Вот что значит вовремя уйти на пенсию, когда человек еще полон сил, идей, планов…

Веня подошел к окну кухни, взглянул на окно соседнего дома, такого далекого и в то же время близкого. Иногда вдруг возникал томный силуэт черноволосой женщины с зеленой ажурной шалью на плечах, ее музы. Он смотрел на нее в оба окна, она вдохновляла его больше, чем шоколадный зефир.

Но сегодня Музы не было у окна, и Веня быстро взяла со стола банковскую карту и скидку «Пятерочка», обула сапоги, надела кепку и из-за летнего дня пошла в магазин в футболке рубашка в полоску и слегка мятые льняные брюки.

Попутно он понял, как именно произойдет убийство. Вот в кадре два ведущих заваривают отвратительный Янус-чай. Он красный пакетик черного чая, она пакетик зеленого чая с бергамотом. Регулярная реклама в утреннем эфире. Он и она пьют. Она начинает:

Какое утро без чашки чая!..

“Особенно если это Янус!” Он собирает

А щас уже глаза из орбит вылезают, рот перекошенный накрашенный…

Режиссер наводит на него камеру, а ассистент пытается убрать ее из кадра.

Но чай приходится показывать второй раз, таков рекламный контракт, и камера то приближается, то отдаляется… Дежурный не выдерживает тяжелого, обмякшего тела, у него нет времени… и зритель видит ногу торчащий из-под стола в кроваво-красном ботинке!

Размышляя, Веня даже не заметил, как зашел в «Пятерочку» и снова оказался перед запертой «парадной» дверью в свой двор. Дверь была закрыта для туристов, а магнитный ключ висел кучкой.

Веня вытер пот, выступивший при мысли, что ключи забыли, нащупал в кармане брюк комок, нажал магнитную кнопку, вздохнул и потрусил к ее подъезду, размахивая пакетом с красной надписью «Пятерочка».

Он уже прошел половину двора, над которым обыкновенно запятой вырисовывался кусок неба, когда позади него раздался глухой стук чего-то тяжелого об асфальт. Как мешок с картошкой, выброшенный в окно.

Тут же закричали дети, в переполненном дворе с громким визгом застряла автомобильная сигнализация.

«Соседи совсем обалдели», — подумал интеллигентный Веня, которому мать не позволяла ругаться даже мысленно. «В окна выбрасывают мешки с мусором, сейчас на картошку поменялись».

Вездесущая тетя Глаша из второго подъезда прошла мимо него, широко раскрыв глаза.

«Кроме того, иди, волнуйся. Дворник пьет уже неделю, кто теперь будет убирать бардак? Если картошка гнилая, что за вонь теперь будет в огороде? Веня вздохнул и вошел в подъезд. – Не патио, а канализация, если уже кого-то убили, что ли? Все сюжет для романа!»

***

Веня поднялся к ней на шестой этаж пешком. Он останавливался на каждом рейсе, стонал, жалел себя, притворялся, что запыхался. Но мама велела мне подняться наверх и одышка оказалась жалкой и неубедительной. Все-таки сорок лет, как раз возраст женщины, а не крестьянки. Он только начал лысеть и еще довольно хорошо сложен, хотя его мать все еще жалуется на его сутулый выпирающий живот. Куда он направляется?!

Веня открыла дверь квартиры, сняла сапоги и шапку, пригладила перед зеркалом еще совсем темные и густые волосы. Он подмигнул себе. Он отнес пакет на кухню, залез внутрь и нашел… плавленый сыр.

Заглянула в пакет, кефира нет. Правда, сыр был соответствующей марки: «Домик в деревне»! Но где же кефир?!

Пачка “Пятерочки”, значит, была в магазине… Отвлечение чертово!

— Все, Дота, мы с тобой сделали… — пробормотал Веня. – Ну ничего, время еще есть.

Читайте также:  Увлечения, которые приносят деньги: как монетизировать своё хобби

Он выглянул в окно, ища Мусу, но опять никого не было. Но через полуоткрытое окно доносился раздражающий вой медицинской сирены.

Веня подобрал уже лежавшие на краю кухонного стола карты, вышел в узкий коридор, надел сапоги и кепку. Скинув ботинки, он вернулся за почти неиспользованным пакетом. Я снова надел сапоги. Наконец дверь выпустила его с глухим стуком, похожим на выстрел.

На все уйдет секунд пять, подумал он. – Потяни хозяина, убери свою чашку чая. А если убийца помощник управляющего, то быстро выкинет отравленный чай и вымоет чашку!»

***

Во дворе не все было так, как обычно: слишком суетно, пафосно, шумно. Соседи столпились вокруг. Крепкий на вид мужчина чертил на асфальте мелом грубый овал вокруг белой простыни, из-под которой выглядывали чьи-то грязные туфли.

Веня остановился перед неожиданным препятствием, одним мозгом соображая, что бы это могло быть, другим – продолжая сюжет будущего романа.

Внезапно соседи расступились и он увидел ее, свою музу!

Веня знал, что живет в доме через дорогу, но так, лицом к лицу, они так и не встретились. Теперь он увидел, что ее глаза были почти черными, яркими. Она завернулась в свою зеленую кружевную шаль, посмотрела на Веню и не заметила!

Он замер.

Расталкивая соседей, к простыне на асфальте пробралась бригада скорой помощи: врач и две медсестры с носилками. Врач снял простыню. Муза трагически закрыла лицо руками.

«Дай простыню, она стоит денег», — попросила тетя Глаша соседку из второго подъезда.

Ошеломленная увиденным, Веня отступила назад. Под простыней лежал расплющенный труп соседа-художника, с которым они пару раз проходили на презентациях и даже здоровались. Его фамилия была Волков, но Веня забыл его имя.

«Он выпрыгнул из окна», — услышал он как сквозь вату.

– Моя жена вдова…

«Муса! — пронеслось Веня. — Это его жена — моя Муса!»

Ему стало неуютно и грустно. Как получилось, что его муза — жена трупа художника? К тому же он был такой художник, всегда обрюзгший от алкоголя, чрезмерно бездарный приспособленец, подрабатывавший портретами средних конторских служащих.

Я имею в виду.. она стала одинокой сейчас? Нужно ли утешать ее сейчас? Как так? А кто утешит и вдохновит его?

Еще меньше Веня был готов к такому сценарию. Он отступил назад и молча удалился к своему входу. Музыка оказалась коварной. Кроме того, он снова не получил кефира, а это грозило репрессиями, к которым стоило подготовиться хотя бы морально.

***

На следующий день серая роза, за окном моросил дождь. Веня встал, совершенно без аппетита и удовольствия позавтракал мамиными блинчиками, подавая их со сгущенкой и запивая кофе.

«Все, Дота», — сказал он, допивая вторую чашку кофе. – Мы вышли из Muse. Но мы все равно берем зонт и идем на утреннюю прогулку.

Авдотья Кукушкина, как обычно, не ответила. Но могу сказать, что сегодня сыро, и мы могли бы остаться дома и начать работу пораньше. Вчера мы ничего не писали! А по договору требуется раз в три месяца выдавать дамский детектив!

Но Авдотья молчала, а Веня пошел обуваться. Правда, по привычке он вернулся от двери, чтобы посмотреть в окно. Напрасно – Муза пропала. А может теперь навсегда…

Веня промочила сапоги, но по условленному мамой обходу поехала в цветочный магазин, потом пошла за кефиром и даже купила его. Но на обратном пути случайно заглянул в магазин разливных напитков и выпил пива, а потом еще граммов пятьдесят водки “в дорогу”. А когда он ушел, дождевые тучи рассеялись, оставив лишь обычную петербургскую мглу, которую, впрочем, уже развеял ветер.

Веня радостно поспешил во двор, забыв, что маленькое несчастье на асфальте еще не стерто, а соседи бродят туда-сюда стадами, как антилопы в далекой теплой Африке.

Сплетничающие соседи застали его врасплох.

«Бедняжка», — напомнили они художнику. – Говорят, даже поляки заказывали у него картины.

Здравствуйте Вениамин Львович! – Его заметили, Веня.

Пришлось помахать, дыша, в сторону, чтобы мама не узнала.

– Вы знали его, этого художника?

— Я так и знал, — пробормотал Веня. – Гениальный творец, ничего плохого не скажу!

Ему даже премию пообещали. Выражать!

— О, у него тоже есть приз! — раздраженно подумал Веня.

И вдруг он увидел Мусу, идущую в подъезде, где жил ненавистный конкурент-повстанец Курочкин, писатель-фантаст, норовивший перехватить выгодные заказы Вени и переквалифицироваться в детективного писателя. Муза ушла к нему? Но почему?

«Но на второй день выскочил еще один креатив», — судачат соседи.

– Тоже художник?

– Что ты, Валя! Художники редко выпрыгивают из окон. Тот рокер, они будут быстрее.

«Ну, рокер, конечно», — согласился сосед. «Говорят, у них есть такая особенная звезда. Я просто забыл имя.

Веня почувствовала, что снова начинает потеть. Два! В течение двух дней! А если это убийство? Что, если они убьют его вот так? Рокер, артист… Следующим должен быть писатель! Не ходи к бабушке!

Он попятился, споткнулся, замер, поднял голову и посмотрел на запятую неба. Делать? Бежать? Где? На курорт? На декадентский Запад, в Финляндию?

– А вы как, Вениамин Львович? Как продвигается ваш роман? — спросила тетя Глаша.

— Мой роман… — пробормотал Веня. – Мой роман – это он… Он…

Какое-то страшное предчувствие сжимало холодной рукой ее чувствительное и трепетное сердце. Или печень. Кто разберется после дешевой разливной водки?

В целом в Вене дела обстояли неважно. А тут соседи окружили и не давали воздуха. Ему показалось, что сам двор вдруг сдвинулся со всех сторон, а запятая неба покрылась трещинами, как разбитое ребенком стекло.

— Мой роман… — жалобно пробормотал он. – Мне…

И тут вдруг небо на мгновение потемнело, а за его спиной раздался восхитительный шлепок чего-то тяжелого по асфальту!

Веня почувствовала слабость в коленях и легкое помутнение в глазах. Он дрожал и боялся повернуться.

– Совершенно наглый!

– Это из квартиры двадцать пять!

– Ого, на помойку старую картошку не вынесешь! Они уже выбрасывают окна!

– Совсем распутался!

– Нет, это из квартиры двадцать семь, я в окно вычислил!

Веня обернулся и увидел двухлитровый мешок для мусора, наполненный проросшей картошкой. Пакет лопнул от удара, картошка разлетелась по двору и, видимо, начала вгрызаться в асфальт густыми зелеными побегами.

– Какой дворник! Блокировать! Кто теперь будет убирать!

Читайте также:  Обновление творчества (практика смыслов)

Веня отступила назад и под крики соседей бросилась к подъезду.

***

Роман не был написан. Кое-как пережив визит матери, Веня достал коньяк. Я пил без закусок. Я выпил кофе. Снова залил. У меня была тошнота и рвота.

Веня понял, что болен, и почувствовал страшное облегчение. Дискомфорт – это мягкая постель, мамина песня, врач дома, где его вполне можно вынести. Они монстры на своей территории. Там они охраняют двадцать должностей государственных учреждений. А дома, в двойных бахилах, с “Не забудь помыть руки, дорогой, между нами все стерильно!” моей матери. – стать испуганным, удобным, безобидным.

Веня выпил стакан воды с третью столовой ложки соды, лег на диван и положил на голову мокрое полотенце.

«Завтра мы позвоним маме в десять часов и скажем, что мы больны, хорошо, Дота?» – сказала Авдотья Кукушкина, чтобы она не волновалась.

Внезапно пришло слабое озарение, и она села перед компьютером.

Веня понял, кто будет убийцей. Некий студент, подрабатывающий помощником управляющего в фирме «Янус», молодой и наивный, борющийся за чистоту чайного листа… Ведь всем известно, что дешевые чайные пакетики — это почти дрянь, но их рекламируют, пьют Вот и решил студент связать серию убийств с чайными пакетиками, чтобы люди обратили внимание на качество этого в целом замечательного напитка. Ведь качество падает! Постоянно! Пугающий! Эдакий наивный чай «Гринпис»…

“Смерть от чайного пакетика!” Какое прекрасное имя для детектива!

***

Веня работал до приезда мамы, дискомфорт исчез. Разве что, подняв глаза к окну, он уже не ожидал увидеть Муз. Точнее, я надеялся, но становится все слабее.

Ладно, мы с Дотой справимся и без Muse, подумал Веня, ложась спать в одиннадцать часов. Желудок успокоился, жизнь налаживалась, роман писался.

Он ложился спать и мечтал, как этот сыщик допишет и наконец возьмется за серьезную книгу. За книгу… Про небо над двориком, ну так похоже на запятую. Из пустых и чистых листов в Ворде. О том, как ты хочешь писать великие книги, но оказываешься отморозком, потому что… Потому что…

Потому что в жизни надо идти через себя.

Когда редакция «Альфа-Книги» свернула свой третий детектив из жизни петербургских милиционеров, сказав, что такой юмор уже был в «Улицах разбитых фонарей», а трупов мало и как-то медленно… законченный шаг. Измученный.

Издатель намекнул на его веселую и уверенную манеру письма, помахал перед носом очередной дурацкой книжкой в ​​шашки – вот, мол, детектив, вот чего хочет читатель… И он, Вениамин Демидов, обманул свою музу.

Она осталась у своего окна. Но если раньше он мечтал о случайной встрече, то теперь он начинал ее бояться. Но однажды он сказал себе, что, мол, разведется с первой женой и во дворе встретится с Музой! И он, кажется, говорит случайно. И позже…

А потом он мечтал, что разведется со второй женой…

А Муза все еще ждала, терпеливо высунувшись в окно в своей ажурной зеленой шали. И вдруг – исчез…

Веня уснул. Он мечтал о том, как женится на Музе и мама сказала, что он больше не будет каждый день приходить осматривать белье и холодильник. Ну может через день, а то и через два, но по четвергам точно! Ведь у него теперь есть настоящая жена.

И вот было счастье: Мама только по четвергам и Муза не у окна, а за ней с подносом с чашечкой кофе и домашней выпечкой.

***

он, конечно, уснул. И он не пошел делать дощатый настил. И вообще просидел с книгой в руках до обеда, оправдываясь тем, что Донцова надо читать как конкурента, а Устинова как растущего конкурента.

И даже встав, он не сел за ноутбук, а включил телевизор.

-… Это уже третье убийство в одном и том же питерском дворе, – сообщил ему элегантный диктор в дорогих очках.

Веня побледнел и подбежал к окну.

Там снова столпились люди, снова взорвали тетиглашиновое полотно, и сильный мужчина в штатском нарисовал новый овал.

Веня сел на диван. Ее колени слегка дрожали. Мелькнула мысль: «Неужели фантастика? Курочкин?»

Но разве не хорошо, что писатель уже убит? Значит, угроза миновала? Итак, будет ли следующий актер? Или был убит настоящий писатель-мужчина, а следующим будет женщина? А вдруг убийца думает, что он, Веня, и есть сама Авдотья Кукушкина и ищет ее? А если найдет, разве не поймет?

Бежать! В Финляндию! Там никого нет! Диссидент! Он скажет, что бежал от преследований со стороны властей. Что детективы его не печатали. Они не хотели помещать свое имя на обложке! Что в России только духовное рабство и нет свободы творчества! А ведь правда – он был вынужден писать все это детище Кукушкина! Соблазненные мизерными ставками! Какое унижение! Он, интеллигент в третьем поколении!

Веня вскочил, открыл шкаф и стал швырять на пол мамины выглаженные рубашки.

Как это все хлопотно… Может, без вещей бегать? Отправит ли их мама? И деньги? Если сейчас разбить депозит в Альфа-Банке, то проценты пропадут!

Проклятая страна! Проклятый режим! Вот как они репрессировали рабочего! Все решено! Срочно на финский вокзал, в Финляндию! Как Ленин! В шалаш!

В дверь постучали.

Веня, пребывая в приподнятом настроении и чувственном разладе, без спроса открыл дверь.

***

Муса стоял у дверей.

– Ты.. а… – спросил Веня, -.. му?

— Ты, — ответила Муза и придвинула к нему грудь, входя в квартиру.

– А за… – запутался он, -.. за что?

— У меня с вами очень серьезный разговор, — сказал он и, не разуваясь, прошел на кухню.

Его туфли были блестящими, кроваво-красными. На тонком высоком каблуке.

Веня последовал за ним. Муза включила на кухне кофейник, вытащила из холодильника аккуратно замаскированный пакет с выпечкой. Она была как мать, такая же мудрая, с пронзительным взглядом.

“А как у тебя дела?” — спросил Веня.

– Имя? — спросил Муса. — Аделаида.

Он поставил кофе на стол и разложил пирожные.

– Ешьте, это ваши любимые, Вениамин Львович. Я знаю.

Ты про похороны? гадалка.

И я подумал, что Муза, наверное, самая старшая в подъезде, и она собирает деньги, чтобы помочь трем соседям, которых внезапно убили. Хорошо, какие расходы есть у членов семьи!

Он испытал такое нервное облегчение, что начал потеть.

Тысячи достаточно?

Он почувствовал еще большее облегчение, когда она кивнула.

Читайте также:  Книги советской эпохи||Читать или не читать?

Веня отхлебнул кофе и пирожное.

— Мне так жаль тебя, — сказал он с чувством. Я познакомился с ее мужем. Он был хорошим художником.

— Плохо, — прервала она. Он рисовал только за то, за что ему платили. Когда мы поженились, он был весь в мечтах, в заговорах. А потом были заказы на картины для чиновников… Мне кажется, что вы за последние годы совсем разучились рисовать.

– Да? – Приходи с радостным удивлением. Ему было приятно услышать это о высокомерном коллеге, хвастающем своим гонораром.

— Да, — кивнула она и откусила от торта.

Недорого, радостно подумал Веня.

«Знаешь, на днях я даже решила ему изменить», — сказала Аделаида. – Я думал, что рокер отличается. Это нерв, драка, взрыв…

— Зачем ты мне все это рассказываешь? Веня забеспокоился.

Плохое предчувствие кольнуло ее, но она не осмелилась прервать его. Да и любопытство будоражило: он всегда цеплялся за порочные стороны человеческой жизни.

– Я решилась, надела свою любимую кружевную шаль и подошла к нему…

Музыка смолкла.

Так ты изменился? – Веня спрятала глаза и одним махом откусила половину торта.

«Ах, если бы все было так просто, Вениамин Львович! ..Оказался таким же пустым и бездарным, как мой муж. Любящий деньги исполнитель дешевых песен. К злобе минувшего дня. «Рок-н-ролл мертв, — сказал он мне. «И я зарабатываю деньги пением на его похоронах!»

– Жуткий! Веня был поражен.

И только тогда я вспомнил, что и артист, и рокер…

Что-то влажное и холодное шевельнулось в его груди.

А писатель-фантаст? — спросил он неуверенно. Голос дрожал. «Он тоже продался золотому тельцу?

– Как ты догадался? – Муза внимательно посмотрела и даже отняла чашку от наушников, которые мама подарила Вене на вторую свадьбу. – Я искала того, с кем смогу связать свою жизнь, но я муза. Я вообще муза. Вам не кажется?

– Я верю! Веня выдохнул. Но почему они…

– Почему они не смирились и убежали от меня через окно? – спросила она в лоб.

он кивнул, сжимая ком в горле.

«Я думаю, они боялись настоящего вдохновения. Мой муж не мог даже спать со мной в одной комнате последние десять лет. Он ночевал в своей мастерской, неделями не появлялся дома пил. Я постоянно высовывалась из окна, искала его.

Давай договорились. Да, он увидел ее в окне, восхитился, воодушевился.

– Когда неделю назад мой муж заболел простудой, ему пришлось лежать дома и смотреть на меня каждый день. Муза поставила чашку и сжала длинные белые пальцы. Он не мог этого вынести! Он не мог быть рядом со мной. Он… Он… Он уже не вдохновлялся мной, а ужасался! Теперь она теребила концы своей шали. – Я тоже не могла больше быть с ним… Я добралась до качалки.

Она встала. Он повернулся к окну и продолжал с тоской:

Рокер сказал, что всегда любил меня. Который писал свои плохие песни, глядя на меня, грустный, стоящий у окна. И я сказал: ну вот и я к вам! Пишет! Но он также был напуган. Он пытался вытолкнуть меня за дверь. Он сказал, что уже написал юноше безмерного и юношеского вдохновения, и его выгнали отовсюду и даже поместили в психиатрическую лечебницу.

– И ты ушел? Приходи шепнул.

– И я ушел. Грустный, подавленный. Ешь торт. А потом он… А на следующий день ее муж…

Музыка вздохнула.

– И вы пошли к писателю? – помог ей Веня, быстро соображая, сможет ли она использовать этот сюжет в очередном расследовании Авдотьи Кукушкиной.

— Да, — просто ответила Аделаида. – Я пришел к нему. Мы в этом колодце, все так близко друг к другу… Он тоже смотрел на меня в окно много лет. И много лет писал, вдохновленный лишь очертаниями моей смутной внешности. И вот я перед ним весь. Это фантастика, это было сильнее. Я сказал, что буду с ним, что буду вдохновлять его на написание великих книг. Он согласился. Но когда я сняла шаль, а потом и платье. Я женщина, а не просто муза. Мне нужно, ну вы понимаете. Немного любви и нежности, чтобы просветить избранника гениальностью моего дара. И он… Он… Видя всю мою силу…

– Он прогнал тебя!

– Хуже! Он не выдержал моей красоты… Ослепленный, он подбежал к окну и и…

Аделаида всхлипнула, заламывая руки.

Веня подбежал к раковине, намочил чистое кухонное полотенце и даже сказал, что может прямо в него высморкаться. Ничего, мама потом постирает!

Наконец он успокоился. Я провела по глазам легким взмахом туши.

– Вы меня не прогоните, Вениамин Львович? спросила она. Я сделаю тебя блестящей.

Веня молчал. В его голове была мать, которая никогда не позволит ему жениться без ее одобрения, или даже жуткие походы с его первыми гениальными сыщиками к хитрому старому редактору «Альфа-книги».

Теперь редактор был молод, но еще хитрее. Он точно знал, какие книги нужны читателю. Если гениальную книгу нельзя продать… Как она будет жить? И что скажет мама?

Но как может быть что-то гениальное, за что не хотят платить деньги?

А если он откажет музе? Что с ним будет? Ведь их уже трое… Ведь все эти трое…

Это смерть.

Веня почувствовала, как по спине струится ледяной пот. Он глубоко вздохнул, борясь с усиливающимся кашлем.

“Мама будет ругаться… Сквозняки…” – стукнуло мне по голове.

– Да! — выдавил он, пытаясь казаться сильным и торжественным. – Да! Я ждал тебя всю свою жизнь, Аделаида! Я тоже стоял возле кухонного окна и ловил ваше движение в соседнем окне.

Аделаида процветала. Глаза его сверкнули, губы наполнились аферой, грудь начала часто пульсировать.

«Помоги мне, Дота!» – взмолилась Веня и обвила руками музу за талию, потянув ее к окну.

С сегодняшнего дня вся моя жизнь изменилась! — воскликнул он, открывая дверь. – Здесь! Смотри, моя муза!

Он открыл вторую дверь.

– Смотреть на! Преград больше нет! Свежий ветер свободы и новые яркие романы! Мне кажется, что они уже где-то там прорастают! Разбивая старый асфальт, смотрите! Это зародыши будущих гениальных книг!

Аделаида перегнулась через узкий подоконник и выглянула во двор.

“Ну, Дота, пойдем вместе!” Веня подумал и схватил свою музу под колени.

Автор: Наталья Ревкова

#муза #фэнтези #писатель #вдохновение #любовь

Оцените статью
Все о книгах
Добавить комментарий