10 книг Редакции Елены Шубиной

Подборки книг

1. Зулейха открывает глаза. Яхина Гузель Шамилевна

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах “Нева”, “Сибирские огни”, “Октябрь”. Роман “Зулейха открывает глаза” начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь. Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши — все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь. Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

2. Ополченский романс. Прилепин Захар

Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий “Большая книга”, “Национальный бестселлер” и “Ясная Поляна”. Автор романов “Обитель”, “Санькя”, “Патологии”, “Чёрная обезьяна”, циклов рассказов “Восьмёрка”, “Грех”, “Ботинки, полные горячей водкой” и “Семь жизней”, сборников публицистики “К нам едет Пересвет”, “Летучие бурлаки”, “Не чужая смута”, “Взвод”, “Некоторые не попадут в ад”. “Ополченский романс” — его первая попытка не публицистического, а художественного осмысления прожитых на Донбассе военных лет. В трёх шагах от погранстолба стелилась земля, где не действовали никакие законы. Люди, обитавшие здесь, не подчинялись никому извне. Более того, изнутри они тоже никем толком не управлялись. На Донбасс он собрался быстро и неожиданно для самого себя. Попросил отпуск на работе; никто даже не поинтересовался планами Вострицкого на ближайший месяц. На Донбасс Вострицкий ехал от лёгкости жизни, и ещё оттого, что мироздание, казалось, окосело, скривилось, съехало на бок, — а этого он не любил. Полевой командир Разумный — в отличие от Лесенцова, местный, донбасский, — идеально воспроизвёл существовавший прежде исторический типаж: он походил на очень хорошего учителя географии, который вдруг, когда начался сезонный апокалипсис, обнаружил в себе умение убивать. Убивать Разумный старался за дело. Скрип был казах по национальности, но местный. Скрипом его звали, потому что в детстве он не только занимался боксом, но и ходил в музыкальную школу. За мёртвым Пистоном приехала мать. Она увезла хоронить сына в деревню, где он вырос, — недалеко, километров тридцать от их позиций. Лютик удивился: как же такой необычный, читавший книжки и слушавший диковатую музыку Пистон, вырос в деревне. Лютик думал, что Пистон — городской. Донбасская война нарисовала его. Появились морщины, линии рук, отпечатки шагов. Он обветрился, обтрепался. Теперь точно знал звук своего голоса. Посреди лица распустились степной пылью тронутые глаза. Когда Вострицкий спустя 4 донецких года случайно увидел свои прежние фотографии — его почти замутило: словно он везде там был голый, белый и застигнутый врасплох. Лесенцов знал Командира две недели и один день. И это были удивительные две недели. Ради них стоило прожить предыдущие сорок лет. Лесник был по бабушке эстонец, Худой имел татарскую примесь, и только Абрек оказался русским. Лет двадцать назад отслужив в армии, Абрек полюбил воинское дело, по контракту объездил далёкие горячие точки; а когда началась война — вернулся в места, где вырос. Отрядом командовал удивительный мужик, позывной — Художник. Он мог бы служить священником или жить в скиту: от него шло почти зримое тепло, он был несказанно ласков и всегда носил при себе конфеты. Художник родился где-то здесь, в донбасских степях, потом перебрался в Россию, — а когда началась война, навострился обратно. Из Славянска вышел, Дак позывной. Из российских контрактников. У тётки отдыхал в деревне под Славянском — и, когда началось, сразу ушёл в ополчение. Они считали себя носителями правды объёмной и важной настолько, что их конкретная жизнь на этом фоне становилась почти невесомой.

3. Богач и его актер. Драгунский Денис Викторович

В новом романе Дениса Драгунского “Богач и его актер” герой, как в волшебной сказке, в обмен на славу и деньги отдает… себя, свою личность. Очень богатый человек решает снять грандиозный фильм, где главное действующее лицо — он сам. Условия обозначены, талантливый исполнитель выбран. Артист так глубоко погружается в судьбу миллиардера, во все перипетии его жизни, тяжелые семейные драмы, что буквально становится им, вплоть до внешнего сходства — их начинают путать. Но съемки заканчиваются, фестивальный шум утихает, и звезда-оскароносец остается тем, кем был, — бедным актером. И тогда он хочет отомстить за свое утраченное человеческое “я”… Роман, где блеск роскоши соседствует с послевоенной нищетой, персонажи сознаются в убийствах или замышляют покушения, напоминает комнату, плотно заставленную мебелью с острыми углами: куда ни повернешься — обязательно ударишься. Ольга Бугославская — Прошу прощения, но вас действительно нет. — Но позвольте! — возмутился Дирк. — Позволяю, — сказал Якобсен. — Позволяю вам считать, что меня тоже нет. Вы — это мое второе я. Моя более или менее удачная копия. Но я — всего лишь материал для вашей роли. Меня тоже как будто бы нет. Довольны? Денис Драгунский

4. Миражи советского. Очерки современного кино

Антон Долин — кинокритик, главный редактор журнала “Искусство кино”, радиоведущий, кинообозреватель телепередачи “Вечерний Ургант”, автор книг “Ларс фон Триер. Контрольные работы”, “Джим Джармуш. Стихи и музыка”, “Оттенки русского. Очерки отечественного кино”. Современный кинематограф будто зачарован советским миром. В новой книге Антона Долина собраны размышления о фильмах, снятых в XXI веке, но так или иначе говорящих о минувшей эпохе. Автор не отвечает на вопросы, но задает свои: почему режиссеров до сих пор волнуют темы войны, оттепели, застоя, диссидентства, сталинских репрессий, космических завоеваний, спортивных побед времен СССР и тайных преступлений власти перед народом? Что это — “миражи советского”, обаяние имперской эстетики? Желание разобраться в истории или попытка разорвать связь с недавним прошлым? “Нет конца и результата процессу, который сила кинематографа вновь делает видимым и осмысляемым. Превращая ложь в истину, постановку — в документ, а равно миражные будущее и прошлое — в проживаемое здесь и сейчас настоящее”. Антон Долин

5. Таинственная карта. Неполный и неокончательный путеводитель по миру книг. Юзефович Галина Леонидовна

Галина Юзефович к исходу “десятых” стала, пожалуй, самым популярным книжным обозревателем в России. Она успевает вести еженедельную колонку на “Медузе” и 40-тысячный блог в фейсбуке, записывать подкаст “Книжный базар” и выступать с публичными лекциями, воевать с отечественными фантастами и соблазнять пирогами подписчиков своего инстаграма, читать курс современной литературы в Высшей школе экономики и обсуждать книги с предпринимателями в Бизнес-школе “Сколково”, но главное — неустанно и вдохновенно рассказывать о чтении. Если вы хотите, чтобы ваше путешествие по книжному миру стало настоящим приключением — не забудьте взять с собой “Таинственную карту”: в ней хватает и увлекательных маршрутов, и кладов с литературными сокровищами. “Галина Юзефович — первая, кто стал писать о прочитанном не для себя, а для читателей. Первая, кто стал рецензировать то, что ей самой понравилось, чтобы и других своей симпатией заразить, — а не для того, чтобы огнем и мечом зачистить мировую литературу от самозванцев и бездарностей. В конце концов я, как читатель, хочу, чтобы мне просто посоветовали — что там, в этом безбрежном океане слов, есть хорошего и мне еще неизвестного. И Галина Юзефович справляется с этим до того хорошо, что сама уже стала ролевой моделью для нового поколения критиков”. Дмитрий Глуховский “Галина Юзефович — один из лучших проводников по бесконечному лабиринту книжного мира. Ее рецензии увлекательны и завлекательны, остроумны и беспощадны, и — удивительно своевременны. Такого гида поискать надо!” Алёна Долецкая

6. Орфография. Быков Дмитрий Львович

Дмитрий Быков — прозаик, поэт, публицист, радио- и тележурналист. Огромным успехом пользуются его лекции цикла “Прямая речь”. Автор многих романов и оригинальных литературных биографий Бориса Пастернака, Булата Окуджавы, Максима Горького, Владимира Маяковского. Дважды лауреат премии “Большая книга”. В романе “Орфография” Дмитрий Быков рисует картину послереволюционного Петрограда. Голод, холод, книги жгут в печах, никто пока не понимает, что принесет новое время, но уже исключили букву “ять”, а вместе с ней — русскую грамотность. Страх и поиск истины, честь и предательство, особенный юмор, особенная любовь “бездны на краю”. В этих декорациях живут герои захватывающего авантюрного повествования. “Орфография” — второй роман “О-трилогии”. “Орфография” — наверное, самый необычный роман о русской революции, роман о реформе орфографии с точки зрения буквы, о крахе мира — с точки зрения человека, которому в нем больше нет места. Это книга, написанная на достоверном историческом материале, но вообще-то в гораздо большей степени она о том, что будет сейчас. Вот прямо сейчас. Вот с вами. Дмитрий Быков

7. Лавр. Водолазкин Евгений Германович

Евгений Водолазкин — филолог, специалист по древнерусской литературе, автор романов-бестселлеров “Соловьев и Ларионов”, “Авиатор” и “Брисбен”, сборников “Дом и остров, или Инструмент языка” и “Идти бестрепетно. Между литературой и жизнью”. Герой романа “Лавр” — средневековый врач. Обладая даром целителя, он тем не менее не может спасти свою возлюбленную и принимает решение пройти земной путь вместо нее. Так, жизнь превращается в житие. Он выхаживает чумных и раненых, убогих и немощных, и чем больше жертвует собой, тем очевиднее крепнет его дар. Но возможно ли любовью и жертвой спасти душу человека, не сумев уберечь ее земной оболочки? Роман “Лавр” удостоен премий “Большая книга” и “Ясная Поляна”. Водолазкин — филолог, специалист по древнерусской литературе — столько знает о русском Средневековье, что ему нет нужды обращаться к языковой стилизации. Он просто выдыхает воздух соответствующей эпохи — и всё, с чем этот воздух соприкасается, становится правдой, ненатужной и совершенной. Редчайшее сочетание постмодернистской игры и прозрачной, классической традиционности, суховатой академичной компетентности и теплой мудрой иронии делает “Лавр” книгой, которую хочется носить с собой, открывая и перечитывая в случайных местах. (Галина Юзефович) “Лавр” — роман о любви в самом глубоком ее понимании. Но в той же степени это и роман о времени. Точнее об отсутствии времени, его преодолимости через приобщение к вечности. (“Новая газета”) Роман о прямой связи человека с Богом, захватывающий детектив о природе времени, жизнеописание человека, который пытается из времени выйти… Здесь на вопрос, заданный по-старославянски, может последовать ответ на сегодняшнем официальном сленге; так разные эпохи равноценны для того, кто смотрит сверху. “Лавр” — стилистически безупречен; после него любой фикшн кажется натужным. (Ксения Рождественская, “GQ”)

8. Таврида: земной Элизий. Медведева-Томашевская Ирина Николаевна

Ирина Николаевна Медведева-Томашевская (1903–1973) — литературовед, жена пушкиниста Бориса Викторовича Томашевского. Крым был любимым местом отдыха семьи Томашевских, а Пушкин — главным в их жизни поэтом. В книге “Таврида: земной Элизий” соединились наука и поэзия: очерки на основе документальных материалов об истории полуострова с 1760-х по 1830-е годы и описание путешествия Пушкина по Крыму. Издание дополнено письмами Дмитрия Сергеевича Лихачёва. “Некоторые вещи всё же остаются труднообъяснимыми. Как среди тоталитарного морока, ставшего фоном повседневной жизни, могли сохраниться эти семейные ковчеги? В жизни, как и в литературе, понимание приходит через детали: носили обеды, читали наизусть “Евгения Онегина”, называли друг друга на “Вы”. Писали достойные книги. Читателю предлагается одна из них”. Евгений Водолазкин

9. Русофил. История жизни Жоржа Нива, рассказанная им самим. Архангельский Александр Николаевич

Знаменитому французскому слависту Жоржу Нива (род. 1935) выпала жизнь, насыщенная яркими событиями. Тесное общение с Борисом Пастернаком, высылка из СССР, арест невесты, ранение в Алжире, дружба с диссидентами, Май 1968-го, встречи с Солженицыным… В СССР с ним обошлись жестоко, но если и есть на свете непридуманные русофилы, то он — один из них. Книга “Русофил” продолжает серию Александра Архангельского “Счастливая жизнь”. Рассказ Жоржа Нива о его судьбе на фоне Большой Истории родился благодаря многочисленным беседам автора с героем. Книга иллюстрирована фотографиями из личного архива Жоржа Нива.

10. Петля. Сенчин Роман Валерьевич

Роман Сенчин — прозаик, автор романов “Елтышевы”, “Зона затопления”, “Дождь в Париже”, сборников короткой прозы и публицистики. Лауреат премий “Большая книга”, “Ясная Поляна”, финалист “Русского Букера” и “Национального бестселлера”. “Тема этой книги — перемены. Подростковая, бунтарская тема, заново прельщающая людей в среднем возрасте. Добившись признания, статуса, семейного положения, окопавшись в доме и привычках, они чувствуют тягу к обнулению и перезапуску жизни. Реалист Сенчин ведёт рискованную игру. Он вторгается в границы чужого опыта с серьёзным намерением его прожить — да ещё в самых тёмных, недоступных и, в отличие от фейсбучных постов, нечитаемых местах”. Валерия Пустовая — Инсценировка? — Да. Кто будет в курсе? — Никто. — А жена? Мать? Дочка моя? — Антон Аркадьевич, — Василий постучал файлом по столешнице, — кто может гарантировать, что у них не сдадут нервы и они в последний момент не сорвутся? Антон вдруг вспотел, его стал бить озноб. Пытался представить, что будет с родными, с теми несколькими друзьями, что у него остались, когда узнают: в Киеве убит Антон Дяденко…

Оцените статью
Все о книгах